— Следующая Беговая, — сказал Евлентьев. — Не прозевай.

— Успею... А это дело... — Самохин ткнул ногой в сумку под лавкой, — кормит?

— Хиловато.

— Поит?

— А вот это уже нет... На питье не хватает.

— Так, — Самохин посерьезнел, наклонился, чтобы посмотреть на сумку, без всякой мысли наклонился, но, наткнувшись на размокшие, давно не чищенные ботинки старого друга, распрямился. — Хочешь, куплю весь твой товар? — неожиданно спросил он.

— А зачем он тебе?

— Я его тебе и оставлю... А?

— Нет, Гена... Не надо. Неловко получается. Два-три рейса — и я весь его распихаю. После обеда торговля поживей пойдет.

— Ты что... Обратно в Голицыне? — спросил Самохин почти с ужасом.

— Нет, — покачал головой Евлентьев. — Только до Одинцова. Дальше торговли нет...

— И так весь день?

— Ну, почему обязательно весь... Не весь...

— Слушай, Виталий... Нам нужно увидеться.

— Увидимся, — Евлентьев пожал плечами. — Почему бы и не увидеться хорошим людям. Обязательно.

— Сегодня.

— Боюсь, не получится... Дело в том... Понимаешь... У меня назначена одна небольшая встреча личного плана, — Евлентьев и дальше готов был молоть что-то бессмысленное, но Самохин показал, что не зря и не случайно оказался во главе банка. Он перебил Евлентьева жестко и твердо, сразу отбросив все смешливое и легковесное.

— Сегодня, — повторил он. — Ровно в восемнадцать часов ты будешь ждать меня на выходе из метро «Краснопресненская». На троллейбусной остановке.

— Ты подъедешь на троллейбусе?

— На «Мерседесе».

— Он же сломался.

— Подъеду на другом. Повторяю, ровно в восемнадцать часов. Форма одежды парадная.

— Нам что-то предстоит? — спросил с кисловатой улыбкой Евлентьев, и в этом вопросе уже было согласие.

— Да. Ужин. — Самохин отвечал быстро, торопливо, без улыбки, и Евлентьев хорошо представил себе, как четко ведет банковские заседания его старый приятель.