— В приличном месте?

— Дом литераторов.

— Будет много писателей?

— Там уже давно не бывает писателей. В предбаннике хлопнут рюмку водки, оботрутся рукавом — и отваливают счастливые даже тем, что обломилось. Им не по карману ужин в их же собственном доме. А ты все-таки работник книги, — Самохин пнул каблуком в сумку под лавкой. — Тебе там будет интересно.

— И тебе тоже?

— Да. И мне будет интересно. Потому что нас с тобой ожидает не только ужин, но и интересный разговор. Ты мне нужен. И я тебя не отпущу.

— У тебя нет заместителя?

— Заместителей у меня более чем достаточно, — резковато сказал Самохин, не привыкший, видимо, к столь легкомысленной манере разговора. — И секретарши у меня есть. И охрана.

— Где же она? — Евлентьев оглянулся.

— Никому и в голову не придет, что я могу добираться электричкой.

Электричка — самый безопасный вид транспорта. Здесь никогда не хлопнут.

— А есть желающие?

— Сколько угодно.

— За что?

— Место под солнцем занимаю. А от этого места многие бы не отказались.

— Банк, охрана, секретарши, деньги... Чего же тебе еще?

— У меня нет надежного человека. Д'Артаньяна у меня нет. Мне нужен д'Артаньян.

— Я не владею шпагой и не ношу усов, — Евлентьев попытался смягчить резковатый тон Самохина.

— Научим. Не захочешь — заставим. Усы отрастим. Или приклеим. Я внятно выражаюсь?

— Вполне.

— Будь здоров. Мне пора выходить.

— Клиенты ждут?

Самохин хотел было ответить опять что-то резковатое, но сдержался и, подхватив полы длинного черного пальто, шагнул к двери. В последний момент обернулся, встретился взглядом с Евлентьевым.

— Не забудь — восемнадцать ноль-ноль.

И шагнул в тамбур.

Проходя мимо окна, он не повернул головы в сторону Евлентьева, не махнул рукой, хотя этого вполне можно было ожидать. Похоже, он тут же забыл о своем Друге и весь уже был мыслями в банке, в той жизни, которая ожидала его где-то в районе метро «Пушкинская».