— Куда электричка? — спросил парень, забравшийся прямо с путей на платформу, тоже, кстати, в черных ботинках, серой куртке и вязаной шапочке.

— На Москву.

— Скоро пойдет?

— В десять пятнадцать, — человек с сумкой отвечал немногословно, но охотно, его не тяготил разговор, он даже несколько оживился, взглянул парню в лицо.

— Дай закурить, — сказал тот.

— Не курю.

— И не пьешь?

— Пью.

— Сто грамм осилишь?

— Осилю, — какое-то подобие улыбки тронуло лицо человека, чуть раздвинулись губы, потеплели глаза.

— Сейчас зайдем, разберемся, — сказал парень и для верности похлопал себя по нагрудному карману. В нем явственно ощущалось некое вздутие, видимо, там и находилась бутылка.

— Разберемся, — кивнул человек и бросил опасливый взгляд на сумку.

— Чего везешь?

— Да так...

— Торговля?

— Вроде того.

— Кормит? — продолжал допытываться парень, но без большого интереса. Ему, похоже, просто хотелось переброситься хотя бы несколькими словами, перед тем как выпить с незнакомым человеком. — Или слабо?

— Когда как...

— Слышал такую песню... Начало не помню... Пудра, крем, одеколон, три пуховых одеяла, ленинградский патефон... Угадал? — усмехнулся парень, показав железные зубы.

— Почти.

Двери резко раздвинулись в стороны, обнажая проход в тамбур. Напирая и толкаясь, люди рванули в вагоны, хотя знали, что можно бы и не торопиться, что на начальной станции места хватит всем. Но привычно пробуждалась в каждом боязнь оказаться обманутым, обмишуленным, обойденным.

— Сюда, — парень суматошно затащил человека с сумкой в первое же купе.

Причем сам поставил сумку у прохода так, чтобы никто больше не смог сесть рядом.

Радостно-суетливыми движениями он достал из кармана водку, вынул стаканчик, складывающийся из нескольких пластмассовых колец, из другого кармана — завернутый в целлофановый пакетик соленый огурец.